Медиа
Ком, который нельзя проглотить
Лада пришла ко мне из-за комка в горле. Он возникал внезапно, словно внутри застревало что-то невидимое, мешающее глотать и свободно дышать. Иногда к этому присоединялась тошнота, доходившая до рвоты. В такие минуты Лада была уверена, что с ней происходит нечто страшное и однажды рядом не окажется никого, кто сможет помочь.
Врачи обследовали её, нашли проблемы с желудком, назначили лечение. Какое-то время становилось легче, но потом ком возвращался, а вместе с ним возвращался и страх.
Врачи обследовали её, нашли проблемы с желудком, назначили лечение. Какое-то время становилось легче, но потом ком возвращался, а вместе с ним возвращался и страх.
На первой встрече Лада рассказывала обо всём удивительно спокойно. Она даже извинилась за то, что занимает моё время, и несколько раз повторила, что у других людей проблемы гораздо серьёзнее. Так обычно говорят те, кого когда-то убедили: их боль недостаточно важна, чтобы о ней рассказывать.
Мама ушла из семьи, когда Лада была маленькой. Отец вскоре женился снова, а девочку оставили с бабушкой и пьющим дедом. По звуку открывающейся двери она умела определять, насколько опасным будет сегодняшний вечер. Тогда она усвоила простые правила: если страшно — молчи, если больно — терпи, если тебя не выбрали — сделай вид, что тебе всё равно.
Эти правила помогли маленькой девочке выжить, но продолжали управлять уже взрослой женщиной.
Лада стала той, на которой всё держится. На работе ей отдавали самые сложные задачи, родственники звонили, когда требовалась помощь, а муж был уверен, что у неё всё хорошо. Ведь она никогда не говорила обратного.
Она улыбалась, соглашалась, справлялась, а потом закрывалась в ванной, включала воду, чтобы никто не услышал, и её рвало.
Однажды я спросила:
— Что вы давно хотите сказать мужу, но не решаетесь?
Лада долго молчала, а затем почти детским голосом произнесла:
— Почему ты ни разу не спросил, как я себя чувствую?
И заплакала. Не сдержанно и не красиво, а так, как плачут дети, которых слишком долго никто не замечал.
Мы учились замечать, где Лада снова проглатывает обиду, соглашается из страха быть неудобной и говорит «всё нормально», когда внутри уже давно ничего не нормально.
Постепенно она начала просить мужа о помощи, отказалась выполнять чужую работу и впервые поговорила с отцом о том, как больно ей было остаться без родителей.
Отец не попросил прощения. Но Ладе впервые не пришлось притворяться, что ей всё равно.
Через несколько месяцев ком исчез. Не стал реже и не перестал её пугать — исчез совсем. Вместе с ним ушли приступы рвоты и постоянное ожидание катастрофы.
На последней встрече Лада сказала:
— Я думала, что боюсь рвоты. А на самом деле всю жизнь боялась: если скажу, как мне больно, меня снова оставят.
Её уже оставляли — маленькую, испуганную, изо всех сил старавшуюся быть удобной.
Но любовь, ради которой приходится постоянно молчать, слишком похожа на одиночество.
Я не хочу, чтобы вы были одиноки
Мама ушла из семьи, когда Лада была маленькой. Отец вскоре женился снова, а девочку оставили с бабушкой и пьющим дедом. По звуку открывающейся двери она умела определять, насколько опасным будет сегодняшний вечер. Тогда она усвоила простые правила: если страшно — молчи, если больно — терпи, если тебя не выбрали — сделай вид, что тебе всё равно.
Эти правила помогли маленькой девочке выжить, но продолжали управлять уже взрослой женщиной.
Лада стала той, на которой всё держится. На работе ей отдавали самые сложные задачи, родственники звонили, когда требовалась помощь, а муж был уверен, что у неё всё хорошо. Ведь она никогда не говорила обратного.
Она улыбалась, соглашалась, справлялась, а потом закрывалась в ванной, включала воду, чтобы никто не услышал, и её рвало.
Однажды я спросила:
— Что вы давно хотите сказать мужу, но не решаетесь?
Лада долго молчала, а затем почти детским голосом произнесла:
— Почему ты ни разу не спросил, как я себя чувствую?
И заплакала. Не сдержанно и не красиво, а так, как плачут дети, которых слишком долго никто не замечал.
Мы учились замечать, где Лада снова проглатывает обиду, соглашается из страха быть неудобной и говорит «всё нормально», когда внутри уже давно ничего не нормально.
Постепенно она начала просить мужа о помощи, отказалась выполнять чужую работу и впервые поговорила с отцом о том, как больно ей было остаться без родителей.
Отец не попросил прощения. Но Ладе впервые не пришлось притворяться, что ей всё равно.
Через несколько месяцев ком исчез. Не стал реже и не перестал её пугать — исчез совсем. Вместе с ним ушли приступы рвоты и постоянное ожидание катастрофы.
На последней встрече Лада сказала:
— Я думала, что боюсь рвоты. А на самом деле всю жизнь боялась: если скажу, как мне больно, меня снова оставят.
Её уже оставляли — маленькую, испуганную, изо всех сил старавшуюся быть удобной.
Но любовь, ради которой приходится постоянно молчать, слишком похожа на одиночество.
Я не хочу, чтобы вы были одиноки